Tag Archives: Народные поверья

Лечебные поверья удмуртов

Лечебные и предохранительные поверья – самый распространенный вид магии, использующий различные способы/типы предохранения, защиты или избавления от болезней, способов лечения.

Вопросы знахарства как особой формы религии, рациональные средства народной медицины,  используемые в практике удмуртов, уже частично освещались историками и этнографами [].  Лечебная магия, как и предохранительная, самым тесным образом связана c вышеописанной вредоносной  магией в  том  смысле,  что именно из-за боязни насылания порчи в народе возникают предписания и табу,  которые якобы способны предохранить человека от всех напастей. Если суть вредоносной магии составляла вера в существование людей с дурным глазом,  то в предохранительной  магии  и лечебной внимание  уделяется  тем  средствам,  которые  якобы обладают апотропейными (охранительными)  или  катартическими   (очистительными) функциями. В  этом ряду важное место занимают огонь/ очаг/ печь и связанные с ними предметы,  хлеб/еда вообще, железные вещи: нож, ножницы, коса, плуг и т.д.  Предполагаемые защитные свойства этих предметов являются также основой табу на их возможные осквернения. Особенно это касается огня и хлеба/еды:

:уась гуре уд пелля:  кызüсь луод (Нельзя дуть в горящую печку: кашлять будешь);

Тылэн шудüд ке, улад кызясь луод (Нельзя играть с огнём: будешь страдать недержанием мочи);

Пöсь пень вылэ педлояськид ке,  изьыкуд улад педлояськись  луод (Если помочишься  на горячую золу,  будешь страдать ночным недержанием мочи);

Тыл вылэ сяласькид ке, кыл йылад пjськы потоз (Если будешь плевать в огонь, на языке чирей выскочит).

Нылпиед калык пöлы потэ ке, медаз син усьы шуыса, гурысь эгырез поттыса, соин йырзэ пичияк наштано но кыче ке кыл верано (Выходя с новорожденным на  люди, нужно взять из печи уголь и сделать отметину на лбу ребенка, произнеся заклятие, иначе ребенка сглазят);

Вож  нунылы,  син медаз усьы шуыса,  кымысаз шумен кирос лэсьто (На лоб новорожденного наносят крест углем, чтоб не сглазили).

Одним из главных продуктов, применяющихся в обрядах и обладающих, согласно верованиям, защитными свойствами, был хлеб. Отношение к хлебу как к святому культивировали различные поверья и табу. Вообще по отношению к еде не допускали не только надругательства, но даже и малейшего пренебрежения.  В  поверьях о еде, таким образом, слились не только взгляды о сверхъестественном, но и рациональные приёмы воспитания:

Нянез тbялтытэк, со куен ик куртчыса  сиид  ке,  тэле  йыромод (Нельзя откусывать от ломтя, нужно вначале его разломить, иначе будешь блуждать в лесу);

Нянь котэмын вань дыръя,  гижыез вандылыны уг яра:  нянь пушкы, пе, пыроз (Когда поставлено тесто для хлеба,  нельзя стричь  ногти:  в хлеб попадут);

Нянь гурын пыжыку, гур вылын пукыны уг яра: няньлэн вылыз, пе, сутске; нош гур азьын берын сылыку, нянь, пе, уг пыжы (Когда хлебы в печи, нельзя сидеть на печи: корочка обгорит; нельзя стоять спиной к поду печи: хлеб не испечется);

Нянь гуре тырыку, мурт ке луэ, потыны уг лэзё (Если при посадке хлебов в печь в доме случается чужой, ему не разрешают выходить);

Нянь кутыса,  мурт дbне эн мыны: шудэд со дbне мыноз (Не ходи с куском хлеба к чужим: счастье твое к ним перейдет);

Нянез уйлы жöк вылэ шобыртытэк кельтüд ке,  со нянез,  пе,  уин шайтан басьтэ но со интые, пе, педлояськыса кельтэ (Если хлеб оставить на столе на ночь не прикрытым, шайтан его возьмёт, а на этом месте оставит свои экскременты).

Сюрес вылэ потыкуд, пöзем сиёнэз веръятэк уз кошке – сюресэд уз удалты (Если,  собираясь в дальнюю дорогу, не отведаешь приготовленной еды, не будет тебе удачи);

Палась черъёс луон дыръя,  чукна сиськытэк нокытчы но потаны уг яра (При заразных болезнях нельзя выходить из дому, не поев);

Сиськыкуд серекъяса ке сиськиськод,  шайтан,  пе, сиондэ басьтэ но начар маке,  пе,  поныса кельтэ (Нельзя смеяться за столом: шайтан подменит еду своими экскрементами);

Пыддэ выртыса ке сиськид,  пыдыд кор кадь пыктоз но ветлэмед уз ни луы (Нельзя  болтать ногами во время еды:  ноги распухнут,  словно бревна, и не сможешь ходить);

Выдыса сиськид ке, азьтэм луод (Не ешь лежа – лентяем будешь).

Соль, обладающая консервирующими и  дезинфицирующими  свойствами, естественно, стала еще одним из магических средств защиты:

Жöк вылэ пуктылüськыку,  нырысь ик нянь но сылал пононо. Пырись муртлэн синмыз, пе, нырысь ик сылал вылэ мед усёз. Соку солэн “син уродэз” сылал вылэ кошкоз,  син уськытэмез уз луы  ни (Когда  накрываешь стол для  гостей,  прежде  всего нужно поставить соль и положить хлеб. Взгляд входящего должен упасть вначале на соль,  и тогда он не  сможет сглазить);

Жук мунчо уй сылал кельтоно, шуо. Со сылал эмъюмлы умой луэ, пе (В ночь на Великий четверг на столе оставляют соль. Эта соль потом используется вместо лекарства).

Естественные свойства фитонцидов, воздействующих на бактерии, стали причиной отнесения лука и чеснока к предметам, оберегающим от сглаза:

Сюанэ мынон азьын котькудbз кисыяз чеснок тыре, син медаз усьы шуыса (Перед тем как отправиться на свадьбу, все кладут в карманы чеснок, чтобы не сглазили);

Нокыче висён медаз кутскы шуыса, сюанэ мыныкузы, сугон сиё (Чтобы не напала никакая хворь, перед тем как отправиться на свадьбу, едят лук).

Как и многие другие народы, удмурты считают железные предметы одними из самых главных средств, предохраняющих от порчи. Особое отношение к  ним связано,  по-видимому,  со значением железа в экономическом развитии:

Кытын ке гуртын висё ке, солэсь корказэ, черзы медаз вöлдbськы шуыса, кусоен/мудорен котырто (Если в каком-нибудь  доме  в  деревне болеют заразной болезнью, то этот дом, чтобы болезнь не распространилась, очерчивают косой/ иконой);

Пичи пиналэз, корка огназ кельтыку, йыр улаз качы-а, пурт-а пононо. Озьы уд ке понüськы, шайтан сое аслаз пиналыныз, пе, воштэ. Берен мед воштоз шуыса,  со воштэм пиналзэ, нянь тырон лопатка вылэ поныса, гуре,  пе, понэмъяськоно. Соку, пе, со “тüни мынэсьтым пиналме сутыны поно, лэся» шуыса, лопатка вылысь пиналэз берен, пе, воштыса кошке (Когда новорожденного ребенка оставляют одного в избе,  под подушку нужно положить ножницы или нож.  Если не положишь, шайтан подменит его своим ребенком.  Чтобы заставить его  вернуть  младенца,  подмененного кладут на хлебную лопату и делают вид, что засовывают его в печь. Тогда шайтан, решив, что его собственного ребенка хотят сжечь, возвращает человеческое дитя, а своего – забирает).

Примечательно, что магия железа в данных  примерах  сочетается  с магией круга, черты, опахивания, огня, хлеба.

Яркое проявление в предохранительной магии нашли представления  о тесной взаимосвязи природы и человека, олицетворение окружающего мира. Нарушение закономерностей его развития, по представлениям удмуртов, непре-менно должно  было сказаться на состоянии отдельного человека или даже общества в целом:

Корка  пушкын  висись  мурт вань дыръя,  писпу погыръяны но пудо-животэз вандыны уг лэзё: висись муртлы, пе, секыт луэ (Когда в доме есть больной,  нельзя рубить дерево и резать скот: больному тяжело будет);

Коркан висись ке вань, калыкез ветлыны уг лэзё: пыдыз секыт луоз, шуо (Когда в доме есть больной,  не разрешается  заходить  в  дом: больному тяжело будет; букв.: нога пришедшего может оказаться тяжелой).

В предохранительной  магии  удмуртов  возможно  выделение  целого пласта поверий и табу, связанных с временными и пространственными представлениями. Интересно то,  что именно в такого рода поверьях прослеживаются и более ярко подчеркиваются детали верований, представлений о взаимоотношениях человека  и окружающего его пространства,  человека и времени: дня,  ночи. суток, недели, календарного года. Рассмотрим вначале поверья, связанные с представлениями о пространстве.

Жилище человека – его дом –  считалось  практически  единственным мес-том, где он чувствовал себя в безопасности. По-видимому, это ощущение было связано,  прежде всего,  с представлениями об огне, очаге, не только дающих  тепло  и  пищу,  но и охраняющих от воздействия внешней среды, враждебных человеку сил. Именно такая роль приписывается очагу/печи в народных сказках.  Достаточно вспомнить некоторые из них, в которых рассказывается,  как бравый солдат или гонимый  младший  брат – главные герои  сказки – спасаются от нечистой силы на печи.  Когда они находятся вблизи  печи или на ней, их не могут обнаружить ни ведьмы, ни черти. Но стоит им уйти от нее, как нечистая сила овладевает ими[].

Святынями дома являются стол и передний угол. Потому совершенно недопустимо оскорбительное к ним отношение. Во многих поверьях стол является как бы символом самого дома:

:jкез ке мыжгад,  шудэд кошкоз,  шуо (Нельзя стучать по столу: счастье уйдет);

Жöкез мыжгась мурт жугиськись луэ (Тот, кто стучит по столу, будет драчуном);

Жöк вылэ курегпуз öвöл сöроно:  жöк – со  Инмарлэн  ки  пыдсыз (Нельзя разбивать яйцо о стол: стол – это ладонь Бога).

Существуют особые правила накрывания стола и  приема  гостей.  Во время праздников,  например,  стол накрывается с середины, хозяйка при расстановке блюд должна подходить к центру стола. В случае поминок все блюда подаются  с  торца  со стороны дверей. На этот же край стола во время поминок ставится  прибор  для покойного. Поэтому легко объяснимо сохранение до последнего времени следующего поверья:

Жöк пумтü эн сёты,  шуо пересьёс.  жöклэн öс пал пумысеныз  уг яра номыр но тырыны жöк вылэ (Нельзя ничего подавать с торца стола.  Со стороны близкого к дверям торца нельзя ничего класть на стол).

Первой границей, разделяющей пространство избы, является матица (мумыкор). Гости,  приехавшие издалека  (то  есть  контактировавшие  с внешней и потому враждебной средой), войдя в избу, не проходили за матицу, а рассаживались на лавках у дверей. Лишь после высказывания первых приветствий  и  прикосновения к печи они считались безопасными и могли пройти в переднюю часть избы. Когда в ночь под Новый год  молодежь готовилась  идти  гадать – слушать под окнами – она собиралась в одной избе. Парни и девушки не проходили за матицу,  они должны  были дотронуться до печи, прежде чем выйти на улицу.

При постройке избы подъем и установление матицы  считались  особо ответственными моментами. Стремясь обеспечить благополучие хозяев в новом доме,  проводилась церемония моления с хлебом и маслом и кумышкой, под матицу  подкладывали  клочок шерсти,  серебряные монеты.  Все это, согласно поверьям, должно было обеспечить достаток и счастье живущих в новом доме. Если же стремились нанести вред хозяевам, выжить их из избы, добиться смерти хозяина дома или разрушить  семью,  при  постройке дома вбивали  в матицу клин.  Во время проводов парней в рекруты в нее же вбивали лоскутки материи с серебряной монетой (чук), желая возвращения в родной дом.

Матица, таким образом, одновременно была символом устойчивости и достатка дома  и его злым гением,  способным повлиять на судьбу,  здоровье человека:

Мумыкор  вадьсын  кöланы уг яра:  шудтэм луод (Нельзя спать под матицей: несчастным будешь).

Вторая граница,  отделяющая пространство избы от внешнего мира, – порог/ дверь и окна. С порогом связано много поверий, главным образом табу, запреща-ющих наступать на порог,  сидеть на нем,  что,  очевидно, объяснялось верой в  обитание  в  этом  месте  духа  дома,  покровителей-предков:

Öс пыдулэ пуксьыны уг косо:  анаед-атаед кулоз (Нельзя садиться на порог: родители умрут);

Öс куспын пукид ке, кускыд висись, пе, луоз (Если будешь сидеть на пороге, поясница будет болеть);

Öс порог вылэ султыса пыре коштан мурт (При входе в дом на  порог наступает только щеголь);

Выждэ миськыкуд, öс кусыпез öд ке миськы,  ныл курасьёс уз  ветлэ, шуо (Если не будешь мыть порог, сваты приезжать не будут).

Пространство за дверями считалось первой враждебной человеку средой. Если  человек выходил из дома,  он как бы лишался покровительства очага и предков и мог быть подвергнут влиянию злых сил:

Öсэтü потыкуд, “остэ” ке öд шу, висён кутоз (Если при выходе из дому не скажешь: “Господи” – заболеешь).

Следующей границей, отделяющей человека от окружающего его простран-ства, были ворота (капка, pезьы). За пределами двора добрые  духи дома практи-чески не имели влияния. Поэтому, желая избавиться от болезней, проделывали магические обряды именно у ворот:

Тушмонъёс  медам ведналэ шуыса,  ворота сьöры кеньыр пазьго вал (Чтобы враги не наслали порчу, за ворота бросали крупу);

Пиналъёс висё ке,  капка сьöры кеньыр пазьго вал, мед йöналозы шуыса (Если заболевали дети, за ворота бросали крупу, чтобы они выздоровели);

Бускелязы висись ке вань,  капка куспазы,  пыд улэ ваменак  палэзьпу боды поно: озьы, пе, черлэн пыремез уг луы, шуо (Если у соседей есть больной,  поперек ворот под ноги кладут рябиновую палку:  так болезнь проникнуть не может);

Кулэм муртэз келяса бертэм беразы,  келям уробо-дöдьызэс  ураме юскыса кельто: кулэм мурт, пе, уин кöлыны бертоно луиз ке, корка пырытэк, отын гинэ кöлыса мед кошкоз (Вернувшись с  кладбища, телегу  или сани, на которых везли гроб, оставляют на улице: если покойный захочет “вернуться” домой переночевать,  он не сможет зайти в дом и переночует в санях или на телеге).

Следующим опасным местом,  которое могло повлиять на судьбу человека, его здоровье, было пространство за пределами деревни. Изгородь и полевые ворота, отделяющие мир людей от мира природы, также считались местами, которые требовали особого к себе отношения. Собираясь в дальнюю дорогу, человек должен был совершить жертвоприношение за полевыми воротами, как бы испрашивая благословения у духов и божеств пространства, в которое он должен был вступить:

Бусы капка сьöры вöсяськыса пот. Вöсяськытэк потüд ке, Инмар сьöрад уз, пе, мыны (При выходе за полевые ворота нужно помолиться, если не помолишься, Бог за тобой не последует);

Кенер пулсытbü потüд ке,  кылчинэд,  пе,  кенерлэн сьöраз  кылёз (Если пролезешь меж жердями изгороди,  твой ангел-хранитель останется за изгородью);

Кенер пыкет ултü потаны уг лэзё:  мумид, пе, кулоз (Нельзя проходить под подпорками изгороди: мать умрет);

Кенерлэн майыг куспытüз потüд ке,  кускыд,  пе,  вырpоз (Нельзя проходить между кольями изгороди: поясница заболит).

Дорога также  считалась  опасным  местом.  По ней могли ходить не только люди,  но и болезни:  Сюрес вылын кылльыны уг лэзё висён кутоз, шуо (Нельзя лежать на дороге: заболеешь). На перекрестках дорог запрещали строить дом.  Но именно на перекрестках рекомендовалось приносить жертву болезни, чтобы она ушла поскорее;  гадать,  как правило, также ходили на перекресток.

Человеку, связанному  прежде  всего с духами-покровителями,  явно враждебными являлись духи леса, воды, бани. Оказываясь здесь, человек, отдален-ный от своих покровителей,  мог легко стать жертвой этих духов, подвергнуться их неблагоприятному воздействию:

Мунчоысь тылэз корка вайыны уг косо:  тылпу потыса, корка сутскоз, шуо (Огонь из бани нельзя заносить в дом: будет пожар, и дом сгорит);

Пичи пиналэз мунчое огназ ке кельтüд,  мунчо кузё аслаз пиналэныз воштэ,  шуо (Маленького  ребенка  нельзя оставлять одного в бане, иначе банник подменит его своим);

Адями тэльысен висьыса бертüз ке,  со уз ни бурмы,  кулоз,  шуо (Если человек заболел в лесу, он уже не выздоровеет, умрет).

Особо опасному  воздействию,  согласно поверьям,  можно было подвергнуться со стороны духа воды. Вода/река как место обиталища мертвых или путь/дорога в загробный мир вызывала к себе двойственное отношение: как очищающее и как насылающее болезни. Отсюда два типа поверий и табу, связанных с рекой.  В одних даются предписания,  способные якобы предохранить человека от нежелательного воздействия реки:

Вуэ пырыку куинь пол,  пе, сюй кырмыса куштоно, собере “монэ эн кут, сое кут”,  пе,  шуоно (Прежде чем зайти в воду, нужно бросить три горсти земли и произнести следующее заклятие:  “Схвати (землю) это,  а не меня “);

Мисьтаськыку,  дüсез вуэ лэзьыку, вумуртлэсь нимзэ вераса лэзьыны кулэ.  Озьы, нимзэ вератэк, миськид ке, дüсед жог пöсьтоз, шуо (Во время полоскания белья, при опускании его в воду, нужно произнести имя водяного. Если не обратишься к нему, то одежда очень скоро износится).

В других поверьях вода/река выступает как способ избавления недугов, напастей:

Лыдон сюриз ке, со нунал ик кошкись вуэн пыласькы (Если заболеешь чесоткой, в тот же день искупайся/омойся проточной водой);

Жук мунчое вуэ азвесь поныса пыласькод,  пырем веникез ву сьöры келялод. Озьы ке карид,  туж тöдьы,  чебер, чиста луод (В Великий четверг умываются в бане водой,  в которую брошена серебряная монета. Веник, которым парились в этот день, бросают в реку. Если так сделаешь, будешь чистым, здоровым, свежим).

В связи с представлениями о  загробном  мире  река  в  верованиях предстает как опасное место,  которое может наслать болезни – кутыны (букв.: “схватить”):

Юымтэ ошмесэз юид ке, куар кушты, уске кутоз. Куардэ тазьы шуыса кушты: “Монэ эн куты, та куарез кут” (Если собираешься пить из родника воду,  из которого никогда не пил, нужно бросить листок со словами: “Не меня, а этот листок схвати”).

Таким же опасным местом,  способным “схватить”,  считается место, куда выбрасывались предметы,  связанные  с  умершим  (куяськон  инты): одежда, в которой он умер; предметы, которые были употреблены для омовения тела покойного:  берестяной бурак, мочалка, мыло и т. д. Считали, что куяськон  инты могло схватить,  когда человек проходил мимо него, поэтому было обязательным жертвоприношение-отдаривание. Достаточно было бросить на это место яйцо, крупу, завернутые в лоскуток, со словами: “Кытысен улляськид, отысен ик сины-юны но шедьты (Где погнался, там и эту еду-питье прими)”.

Такую же роль играет родовое святилище – куала – или  место, где оно стояло:

Куала котыре кызяны уг яра:  куала кутоз (Нельзя  мочиться  близ куалы: куала “схватит”);

Кышномуртлы куала штантэк пыраны уг яра:  куала кутоз (Женщине нельзя заходить в куалу без штанов: куала “схватит”);

Кышномуртлы куала гольык пыд пыраны уг яра: воршуд мыжтоз (Женщине нельзя заходить в куалу босой: воршуд изурочит).

Согласно удмуртским верованиям,  все  враждебные  человеку  духи, способные “схватить”,  в основном невидимы,  но иногда могут предстать перед человеком.  Эти видения/привидения весьма нежелательны,  так как всегда приводят к несчастьям, болезни, смерти самого человека, который их увидел, или его близких. Такие явления называются ишан:

Уг  кышкаськы шуыса öчешыса мунчое,  шайвылэ яке ношна но калык öвöлтэм интые ноку но эн мыны: отчы ик бырод (Похваляясь, что ничего не боишься, или на спор никогда не ходи в баню, на кладбище или в места, где нет людей: плохо кончишь);

Вумуртлэсь ярдурын пукыса сынаськемзэ адpид ке, гуртэныд ик бырод (Если увидишь духа воды,  расчесывающего на берегу  волосы,  конец будет всей деревне);

Чукна ву дуре васькыкуд,  мунчо муртэз адзид ке, кулыса усьылüсь луод, шуо (Если утром, идя по воду, увидишь духа бани, будешь страдать припадками эпилепсии);

Палэсмуртэз  адзид ке,  яке ачид бырод,  яке семьяеныд ик (Если увидишь палэсмурта, умрешь сам или погибнет вся твоя семья);

Корка кузёез адpид ке,  ачид кулод яке семьяеныд ик бырод (Увидишь домового– умрешь сам или погибнет вся семья).

Представления о кутћсь, олицетворение природных стихий и их восприятие как источника многих болезней и несчастий стоят в одном ряду  с олицетворением болезни вообще (висён чер).  Болезнь воспринималась или как невидимое существо, или в образе собаки, кошки:

Кин ке вазись луиз ке,  ассэ адзытэк эн вазьы:  висён чер,  пе, озьы вазе. Со ваземлы пумит вазид ке, тыныд висён йöтоз (Если тебя окликнули, но ты не видишь, кто это, ни в коем случае не откликайся, это болезнь тебя окликает. Если откликнешься, заболеешь);

Сьöд кыльын висьыкузы, ульчаын сьöд кочышез суто: озьы висён выжытэм кошке,  шуо (Когда болеют оспой,  сжигают на улице черную кошку: болезнь уходит совсем).

Необходимо отметить, что представление о болезни часто ассоциировалось с влиянием мертвых.  Поэтому одним из первых средств избавления от болезни было задабривание/кормление умерших сородичей. Помимо того, что такое  задабри-вание проходило ежегодно во время весенних и осенних поминок и во время отдельных календарных праздников (например, в Ильин день), а также во время жертвования коровы или лошади умершим родителям (йыр-пыд сётон – букв.: отдавание головы и ног) ,  окказиональные жертвы мертвым воздавали  во  время эпидемий или болезни отдельного человека:

Адями чаляк уродме ке,  нянен, сылалэн уртсэ курыны педло пото, кулэмъёс кыжтüллям шуыса (Если человек быстро чахнет,  выходят из дома с хлебом-солью испрашивать душу,  считая, что она попала под влияние мертвых);

Кулэмъёсын вöтаськод ке висьыкуд,  кулэмъёслы  сиён  поттüськод бакчае (Если во время болезни увидишь во сне мертвых, вынеси в огород еду для них).

Жертвоприношения обычно приносились с заклинаниями. Самые обычные требования-просьбы содержали желание быть здоровыми,  жить в достатке: “Эн курадзытэ, капчи каре улонме-вылонме, висёнлэсь уте, тушмонлэсь уте, пудо-животэз ки улады  возе.  Тани  тüлед  куяськиськом,  куспады сие-люке (Страданий не приносите, облегчите мою жизнь-судьбу, сохраните от болезней,  оберегайте от врагов, охраняйте птицу-скот. Вот вам жертвуем, поделите между собой, угощай-тесь все).

К “положительным” и “отрицательным” пространственным  представлениям относятся  и понятия о левой и правой стороне, западе и востоке, верховье и низовье реки. Правая сторона, восток как сторона восходящего солнца,  верховье реки оценивались в сознании человека положительно. Левая сторона, запад или север, низовье реки как обиталище мертвых связываются с отрицательными эмоциями и вызывают соответствующую реакцию:

Пыдэртонэз  берлань  думылыны уг яра:  жобъёс кырмиськыса мыно; паллян но думыны уг яра: шайтанъёс отчы пырыса уло (Нельзя узел подвязок завязывать сзади: нечисть прицепится; и левым узлом завязывать тоже нельзя: шайтан войти может);

Нюлэскы йыромид ке, дüсез мыддорин дüсяны но кутэз мыдлань кутчаны, пе, кулэ: соку, пе, йыромем интыысьтыд потод (Если заблудишься в лесу, нужно вывернуть одежду наизнанку, поменять лапти: только тогда из этого места смо-жешь выйти);

Нюлэскын палэсмурт куараез кылüд ке,  “шур уллань!” шуыса,  пе, кеськоно (Если в лесу услышишь голос палэсмурта, нужно крикнуть: “Вниз по реке!”);

Кионэз-гондырез улляськом, кылез-дэез улляськом, шырез-комакез улляськом шур  уллань!” – шуыса ураметü буш вал вылын ветло вал кулэм потон уй (В ночь на Великий Четверг по улицам ездили верхом и кричали:”Волков-медведей изгоняем, болезни-хвори изгоняем, мышей-хомяков изгоняем вниз по реке!”).

В этот же ряд входят и  удмуртские  традиции,  согласно  которым, например, во время земледельческих календарных праздников гостевание – посещение домов родственников – проходило строго против течения  реки, а во время поминок – по течению. По течению же зачерпывали “нижнюю воду” (уллань ву) для омывания тела умершего. И пищу, и вино клали и наливали во время поминок в отдельную посуду не как обычно,  а поворотом руки влево. Отсюда легко объяснить недовольство, когда не знающий этих правил  человек  наливает  вино во время обычного гостевания “влево”: “Что ты мне наливаешь,  как мертвому?» (Мар-о мыным кулэм  муртлы  кадь понüськод?).

Табу на подобные действия может содержать ложную мотивировку:

Котькыче но вуэз котьмаин медло: коть кобыен, коть чашаен сьöрлань кисьтад ке,  туганэд узяраты ни (Если будешь лить воду “влево”, в любом случае: хоть из ковша, хоть из чаши –  любимая/любимый разлюбит).

Из временных  отрезков  такими  же свойствами наделялись время до восхода и захода солнца, утро и вечер:

Купанча  уй нуналэ чукна,  шунды жужамлэсь азьло,  лысву пушкын погылляськид ке,  арбыт чырткем,  таза луод, шуо (Утром на купальницу, до восхода солнца, по росе покатаешься – весь год будешь здоровым);

Шунды пуксем бере дыбыртыса ужад ке, коркаед пöртмаськыны кутскоз (Если после захода солнца будешь что-то с шумом делать в доме, появятся привидения).

Совершенно особое внимание уделялось удмуртами периоду сумерек (акшан):

Акшан вакытэ уг яра бызьылыны,  серекъяны,  йöнтэмъяськыны: маке но луоз (В сумерки нельзя бегать, смеяться, баловаться: плохо будет);

Акшан  вакыт  изьыны уг яра: pеч уг лу, шуо (В сумерки нельзя спать: не к добру);

Акшанэз валлё утьыло вал, толалтэ витьысен сизьымозь. Соку номыр но уг лэсьто вал (Раньше сумерки соблюдали зимой с пяти до семи. В это время ничего делать не разрешали);

жомо-югдо дыръя сиськыны уг яра (В сумерки нельзя есть);

Пыдыд, киыд яке мукет интыед висьыны кутскиз ке,жомо-югытэ гид беры потыса,  кеньыр кисьтоно но тазьы шуоно: “Кин татü ветлüз, солэн мед висёз,  мынам мед йöналоз” (Если у тебя заболела рука, нога или еще что-нибудь, выйди в сумерки в огород за хлев, брось туда крупу со словами: “Кто здесь ходил, у того пусть болит, а у меня пусть не болит”).

Из дней недели тяжелыми  считались  понедельник,  среда,  воскресенье. Но  самым  опасным  все-таки  была  среда  (вирнунал – кровавый день). В этот день не разрешали начинать  какое-либо  дело:  полагали, что не будет спорины в работе.  Строгое табу было наложено на стирку. Если постираешь в этот день – обязательно  заболеешь. Правда, опасная среда была  якобы раз в месяц, но которая именно – предугадать никому не дано. Потому старались не нарушать запретов в эти дни месяца. В воскресенье  и  праздники  не  разрешалось работать,  стирать, шить:

Арняе  öвöл, пе, кулэ  вуриськыны: киыд висёз (В воскресенье нельзя шить: руки будут болеть);

Арня нунал ужад ке, сьöлык луоз (В воскресенье нельзя работать: грех);

Паска нуналэ вуриськыны уг яра: пöськыен, пе, курадзод (В Пасху нельзя шить: фурункулы по телу пойдут).

Неблагоприятными считались  также периоды календарных праздников, дни летнего и зимнего солнцестояния,  весеннего и осеннего  равноденствия:

Ымусьтон жытазе мунчое пырид ке, мунчо кузё кырмалоз (Если вечером на Рождество пойдешь в баню, попадешь в руки банного духа);

Инвожое огнад мунчое мынüд ке,  инвожоос виёзы (Если в дни летнего солнцестояния пойдешь в баню один, тебя убьют духи инвожо);

Гондыр султон нуналэ ке изид,  кjлbсь луод,  шуо (Если  в  день Благовещения долго спать, целый год будешь лентяем).

Некоторые табу, связанные с днями земледельческого календаря, содержали запреты, основой которых были рациональные наблюдения. Ильин день, напри-мер, отмечаемый 2 августа,  являлся как бы символом начала осени. Потому с этого времени налагались запреты на купание,  так как вода начинала остывать:

Ильин день бере вуэ пыраны уг яра, а то пöськы потоз (После Ильина дня купаться нельзя: нарывы замучают).

Предохранительная, а особенно лечебная магия немыслимы в народном сознании без магии слова.  Вера в силу слова проявлялась  в  различных действиях и обрядах (например, запреты на загадывание загадок и рассказывание сказок весной и летом), но в лечебной магии нашла свое самое яркое воплощение. Вместе с предполагаемыми магическими действиями слово, по верованиям древних, могло наслать болезнь, но было и одним из главных апотропейных  средств.  Вера  в его сверхъестественные возможности была настолько велика,  что само произнесение какого-либо заклятия уже могло, как  предполагалось,  избавить  от  нежелатель-ного  воздействия враждебного окружающего мира:

Мае  ке та арын выльзэ шöмъяськод ке яке адзиськод ке, “занлагач” шуоно (Если что-нибудь в этом году пробуешь или  видишь  впервые, нужно сказать “Занлагач”).

Т.Г. Владыкина. «Поверья в системе этносоциальной регламентации»//Удмуртский фольклор: Проблемы жанровой эволюции и систематики: Монография. — Ижевск: Удмуртский институт истории, языка и литературы УрО РАН, 1997. 244-255 с.

Поверья о вредоносной магии удмуртов

 

Практика вредоносной магии сложилась на основе  веры  в  возможность  нанести  урон, вред, наслать  болезнь отдельными лицами,  обладающими особыми способностями. По представлениям удмуртов,  колдун (ведüн, вегин, ересь) – человек, специально обучавшийся искусству колдовства. Обучать, согласно верованиям,  могут только пожилые колдуны, чувствующие  приближение смерти. Если  они не могут передать кому-либо своего «искусства», они не могут умереть.  «Расколдовать» колдуна, лишить его возможности наслать порчу  можно,  накормив его  собственными экскрементами. Поэтому якобы свои испражнения они прячут, всегда пытаются скрыть.

Человек, которому  помешали пройти полный «курс обучения» или который сам по какой-то причине бросил учение,  якобы сходит с ума. Поэтому умопомешательство удмурты иногда связывали с неудачными попытками обучения колдовству.  Прерывание обучения без последствий могло  быть, по народным представлениям, лишь в том случае, когда обучающегося ударяли старой, уже не пригодной к употреблению, дугой из упряжи лошади.

Узнать о том, колдун  человек или нет,  можно с помощью действий, которые, по народным представлениям,  связаны с потусторонним миром, миром нечистых сил (левая сторона,  изнанка,  тыльная сторона, запад) или с помощью предметов,  которые, благодаря своим свойствам или свойствам, наложенным на них воображением человека, считаются способными защищать, предохранять (хлеб, нож, соль):

Нянь котыку,  шундылы пумит суралтüд ке,  со пыжем няньдэ ведüн мурт уз сиы ни (Если при замешивании теста будешь  мешать  его  против солнца, колдун не будет есть такой хлеб);

Адямилэсь ведüн вылэмзэ тодэмед ке потэ —  нянь  шоремдэ  берын пон. Соку со нянез ведüн уз ни сиы (Если хочешь узнать,  не колдун ли человек, ломоть хлеба поверни тыльной стороной. Колдун такой хлеб есть не станет);

Корка ведун мурт пыриз ке,  пуртэз йырыныз коркалань  понüськод ке, ведун мурт потыны уг быгаты (Если в дом заходит колдун,  нужно нож повернуть кончиком от двери, тогда колдун не сможет выйти).

В стремлении  уберечь  себя  от возможности насылания порчи народ руководствовался особыми “правилами защиты”:

Ведüньлы,  пе, мытын кулэ: öд ке мыты, одно ик ведналоз (Ведуну нужно обязательно противоречить, иначе он заколдует);

Ведbньёс дbньын сиёнзэс-юонзэс эн сиы, вегналозы (Ничего не ешь у колдунов, заколдуют);

Ведун  медаз пыры шуыса,  сарва кутыса,  корка котыртü котырско (Чтобы в дом не мог войти колдун,  вокруг дома обходят с пустым  бураком);

Ведüнь медаз пыры шуыса, öс янаке пурт/ качы/ чигем вень  бышкалтоно (Чтобы колдун не мог войти в дом,  над дверным косяком втыкают нож/ ножницы/ сломанную иголку).

Согласно народным верованиям, колдуны способны действовать и после своей смерти. Могилу колдуна узнают по отверстию, образовавшемуся после его захоронения:

Шайгу вылын пась ке луэ – та кулэм адями ведüн вылэм, шуо (Если на могиле обнаруживают отверстие, говорят, что этот человек был колдуном).

Предохраняя живых от “возвращений” мертвого колдуна, его могилу обсыпали маком, чаще вбивали в могилу осиновый кол. Действие мертвых  колдунов  усиливается в ночь на Великий Четверг (поркушуй, кулэм потон уй, жук мунчо уй). Страх перед их колдовскими действиями  приводил  к тому,  что приемами предохранительной магии пользовались не просто отдельные лица, но и жители всей деревни: в полночь ходили по деревне с трещотками,  стреляли из ружей, жгли порох; ударяли хлыстами, палками по углам домов; ставили кресты на косяках окон,  дверей дома и на надворных постройках, туда же втыкали ветки вереска, пихты или рябины вместе или по отдельности;  утром жгли  вереск на заслонках и окуривали им углы избы; разводили костер и прыгали через него, прогоняли скот сквозь дым;  мылись в бане,  омывали  себя  вновь принесенной водой.

Как и у многих народов, основной тип вредоносной магии у удмуртов был парциальный – жертву,  согласно поверьям,  могли околдовать через объедки пищи,  обрезки волос,  слюну,  экскременты,  след ноги,  часть одежды.

В связи с этими верованиями были вызваны к  жизни  многочисленные табу, которые предписывали не оставлять недоеденных кусочков пищи,  не есть у чужих,  не разбрасывать выпавшие волосы,  остриженные ногти, не оставлять следов  менструальной крови.  Форма табу могла быть выражена весьма разнообразно – от прямых запретов до поверий с ложными  мотивировками:

Сиён-юон дорын гижыез вандылыны уг яра: сиён-юонад усьыса, ньылоно луод, соку со кöтад туж бадзым будыса кулод (Нельзя стричь ногти близко к еде: вместе  с едой ногти попадут в желудок, разрастутся там, и ты умрешь);

Гижыез вандылэм берад куяд ке,  кулэм берад октытозы, шуо (Если будешь разбрасывать остриженные ногти,  на том свете заставят их собирать);

Йыр сынакуд, усем йырсидэ эн кушты: музэ ке куштüд, тылобурдоос каразы нуозы но йырыд весь поромыса, висьыса улоз, пе (Нельзя выбрасывать остриженные  волосы:  птицы унесут в свои гнёзда,  и голова будет все время кружиться, болеть);

Йыр сынакуд, усем йырсидэ эн кушты: йырыд висись луоз (Выпавшие во время расчесывания волосы выбрасывать нельзя: голова болеть будет);

Мурт  дорын сиськыны уг яра:  анаед кулоз (У чужих есть нельзя: мать умрёт);

Адямилэн  пытьыетüз  ветлüськод  ке, со адямилэн йырыз висьыны кутске (Если ходишь по следу человека, его голова болеть будет).

Порча могла быть наслана через “опасные” предметы: нож, ножницы, иглу. Согласно поверьям,  эти предметы могли быть причиной  несчастья, даже без постороннего вмешательства:

Пуртэн но качыен шудыны уг яра:  соослэн  кылчинзы  вань,  шуо, донгозы но  вöсь карозы,  пе (Нельзя играть ножом и ножницами:  у них есть дух – кылчин – он может направить острие и поранить);

Пурт вылысь сиськыны уг яра: урод луиськод (Нельзя есть с острия ножа: сердитым будешь);

Пурт вамен уг яра сиськыны: маке но алама луоз (Нельзя есть через нож: случится что-нибудь плохое);

Сиськыкуд азяд вамен пурт луиз ке, со вамен, пе, эн сиськы: вуэ усьыса яке вуэ тэтчыса,  пе,  кулод (Нельзя есть через нож:  покончишь жизнь самоубийством, бросившись в воду, или утонешь).

Помимо “профессиональных колдунов”, занимающихся вредоносной магией, насылающих порчу, беды, несчастья, народными верованиями выделялась еще отдельная категория людей,  которая, благодаря особой силе, заключенной в их взгляде, могла вызвать недомогания, болезни – сглазить.  Сглазить можно было как тяжелым,  так  и  любящим взглядом:

Туж вешад ке,  син усе (Если слишком ребенка ласкаешь, сглазить можешь);

Лек учкид ке, син усе (Сердито посмотришь – сглазить можешь);

Йырсидэ кутылüзы ке зеч шуыса ушъяса,  син усёз,  йырсиед вакчи луоз (Если твои волосы потрогают и похвалят,  обязательно сглазят, волосы выпадут, будут короткими).

Возможность насылания порчи, несчастий, болезней приписывалась не только каким-либо действиям,  но и слову. В языке существовали бранные выражения и проклятия, формирование которых было явно вызвано стремлением иметь желаемые результаты произнесением отдельных выражений:  калера басьтон! (достойный быть унесённым холерой, или чтоб тебя холера взяла!); кыль басьтон! (чтоб тебя чума забрала!); лешак басьтон! (чтоб лешак тебя унёс!);  пери шуккон! (чтоб тебя парализовало!); муньылон! Му  пыр  виян  люкет! (чтоб тебе сквозь землю провалиться!  Чтоб тебе сквозь землю просочиться!);  убир басьтон  люкет! (чтоб  тебя  вампир унес!); соку гинэ pеч улонэз мед адзод,  куке сюрес вылэ турын потüз! (только тогда хорошую жизнь увидишь,  когда дорога травой зарастет!) и т.д.

Т.Г. Владыкина. «Поверья в системе этносоциальной регламентации»//Удмуртский фольклор: Проблемы жанровой эволюции и систематики: Монография. — Ижевск: Удмуртский институт истории, языка и литературы УрО РАН, 1997. 240-244 с.

Любовные поверья удмуртов

 

К этому виду магии относятся различные приемы привораживания или нанесения вреда, половые табу, представления о влиянии плодородящей силы людей на плодородие земли, использование  всевозможных  оберегов  и совершение ряда действий во время свадебного ритуала в целях предохранения молодых  от порчи или обеспечения им плодородящей силы: “Поразительна устойчивость веры в силу любовной магии вплоть до наших дней. Она объясняется тем, что область половых отношений – одна из тех областей человеческой жизни, где собственные воля и разум человека оказываются бессильными”[].

Из всех типов магии чаще всего здесь применяется контагиозный, или парциальный – привораживают через пот, волосы, капли крови, добавляя их в вино:

Ныллэсь йырзэ берыктэмед потэ ке,  куинь йырсизэ ишкалтыса, тылые бинялто.  Биняллям бере, ошмесэ нуыса, ошмес синме ик бышкалтоно, пе. “Кыxе ке та ошмес синмын ву быгыртэ, сыxе ик милям  нылэн  куспын ужмы мед тупалоз”, – шуоно,  пе (Если хочешь приворожить девушку, выдерни у нее три волоса и намотай на перо.  Отнеси  перо  к  роднику  и воткни его  в место зарождения родника со словами:  “Как этот ключ кипит, так и дела наши с девушкой  пусть направятся”).

Нылмуртлэсь куинь йырсизэ ишкалтыса, зепад возёно. Соку со бордысьтыд уз кошкы ни (Нужно выдернуть у девушки три волоса и носить  в своем кармане. Тогда она от тебя не уйдет).

В любовных делах прибегали за помощью также и  к  тем  предметам, которые использовались при избавлении или предохранении от болезней, – хлебу, печи и т. д.:

Пичи  нянь  пыжыса,  со нянез пjсь дыръяз ик jс куспын куинь пол “мед яратоз,  мед яратоз”, пе, шуыса, лёгыны кулэ (Нужно испечь очень маленький каравай и,  пока он горячий, три раза на него наступить, положив на порог,  со словами:”Пусть он/она меня полюбит, пусть он/она меня полюбит”);

Яратонэдлэсь мjзмид ке, уйшор уин, 12 часын султыса, муръёэтb нимыныз вазьыны кулэ. Соку со нунал ветлытэк уз кыльы (Если соскучишься по любимому,  встань в полночь, в 12 часов, и крикни в трубу его имя. Тогда он каждый день приходить будет).

Из приемов имитативной магии, то есть действия по подобию, можно отметить следующие:

Ныл бызьыны соглаш уг ке луы, курась пи мисьтbськон гыр котыртb куинь пол берытскыны кулэ.  Соку, пе, ныллэн йырыз берыктbське но бызе (Если девушка не согласна выйти замуж,  парень должен три раза  обойти вокруг ступы.  Так  можно  вскружить голову девушке,  и она согласится выйти замуж).

К этому  же  типу относится и ношение при себе косточек жаб. Парень, желающий приворожить девушку,  должен якобы найти спаренных жаб, бросить их в муравейник и дождаться, когда от них останутся одни косточки, которые заворачиваются в чистый холщовый лоскут  и  носятся  на груди.

Не менее важная роль в привораживании отводилась и слову. Заклина-тельными формулами – присушками (йыр берыктон) чаще всего пользовались девушки.  Присушки поразительны по красоте и обилию  уподобляемых образов. Одна из них представлена в работе Т.Г.Аминоффа:

Бусые кизем pег узьым кызьы чебер адpиське,  озьы чебер мед адpиськом.  Мон талэсь йырзэ берыктbсько.  Куазь сактытозь медаз чида, шунды пуксьытозь медаз чида, пал синтbз вир мед виялоз,  монэ адpемез потыса,  xужектыса  мед улоз.   Возь  вылын чалма-чача кызьы чебер адpиське, озьы чебер мед адpиськом. Лымшор вуытозь,  медаз чида.  Мон талэсь  йырзэ  берыктbсько.

Возь вылын турлы чача кызьы чебер адpиське, озьы чебер мед адpиськом. Мон бордысь медам безы.  Мон талэсь йырзэ берыктbсько.

Нюлэскын кызьы кисьмам эмезь чебер адpиське, озьы чебер мед адpиськом. Мон йырзэ берыктbсько… (На полях взошедшая озимь как  красива, так же красива пусть я буду. Я его привораживаю. Чтоб не мог он выдержать до рассвета, чтоб не мог он выдержать до заката, меня видеть желая, пусть из одного его глаза гной течет,  пусть из другого его глаза кровь течет, пусть чахнет-сохнет.

На лугах расцветший италмас как красив,  так  же красива пусть я буду. Чтоб до полудня он не выдержал. Я его привораживаю.

Как цветы красивы на лугах,  так же красива пусть я буду.  По  мне пусть чахнет-сохнет, ночей пусть спать не сможет в тоске. Я его привораживаю. Как ягоды земляники-клубники в траве красивы,  так же красива пусть я буду. Пусть не надоем я ему. Я его привораживаю. Как поспевшая малина в лесу красива,  так же красива пусть я буду.  Я его привораживаю…” [].

Большая роль магическим действиям и оберегам отводилась во время про-ведения свадебных церемоний []. Приобщение невесты к новому роду проводилось через обход очага в куале  жениха. Стремясь предохранить невесту от порчи, обеспечить благополучие и достаток новой семьи, старались соблюдать различные обычаи:

Выль  кенэз  нуыкузы,  вуж бусыетb уг нуо,  тыро бусыетb нуоно, улэмез бызем интыяз но тыро мед луоз шуыса (Невесту к жениху везут  по дороге, ведущей через неубранные поля,  чтобы и в доме жениха она жила в достатке);

Выль кенэз корка пыртыкузы,  куинь пол пыxалэн ыбо:  ведbнь,  пе, медаз ведна (Перед тем как невесту ввести в дом жениха, три раза стреляют из ружья, чтобы колдуны порчу не наслали);

Басьтэм кендэ первой коркад пыртыкуд,  кыз лыс пыд улаз  поныса пырты. Озьы ке jд пырты, кенэд шудтэм луоз (Под ноги невесте, входящей в дом жениха,  кладут еловые ветки.  Если не положишь,  невеста  будет несчастливой);

Выль кен дорысьтыз пирданэ первой тылобурдо вае ке – солэн  пудоез уз ни йыл.  Пирдан вайыкузы, картэз доры шонерак уг пырто, кин ке выжыосыз доры пырто (Невеста не должна в качестве  приданого  привозить домашнюю птицу,  иначе ее скот не будет размножаться. Приданое вначале везут на двор родственников мужа, а не к самому мужу);

Вармесысьтыд  пирдан пуныез но коxышез ноку но эн вайы: пуныен коxыш кадь керетыса улод (Никогда от тестя и тещи не бери  в  качестве приданого собаку и кошку:  с женой будете ссориться так же, как кошка с собакой);

Выль  кендэ басьтэм берад,  коркадэ куинь нунал xоже jс пала эн xужы. Jс пала ке xужид, басьтэм кенэд улонтэм луоз (После того как в дом вошла  невестка,  нельзя три дня выметать сор к дверям. Иначе невестке в этом доме не жить).

Страх перед магической силой обнажения выразился в предписаниях моло-душке не показывать свекру непокрытой головы, груди, босых ног.

С магией плодородия связано стремление обеспечить нормальный ход беременности и родов. Как на саму женщину, так и на ее мужа налагались различ-ные табу:

Кык шепо pег йырлэсь тысьсэ сиыны шедьтbд ке, пиналдэ, пе, кыкто ваёд,  шуо (Если  случайно  съешь зерна с двойного ржаного колоса, двойню родишь);

Кык пузо курегпузэз кышноослы сиыны уг яра: кыкто пиялозы (Женщине нельзя есть яйцо с двойным желтком: двойню рожать придется);

Секытэн муртэ нокинэ вандыны, шуккыны уг лэзё (Беременной женщине нельзя никого ударять, резать).

Морально-этические нормы общества также находили отражение в запретах для беременных и их мужей:

Секытэн  муртэ муртлэсь урод пиналзэ шjтэм синмын учкыны уг лэзё: аслад сыxе луоз, шуо (Беременной женщине нельзя смотреть предвзято на уродство чужого ребенка: свой таким же родится);

Кышноос секытэн дыръязы мар ке лушкасько ке,  пиналзылэн кытbыз ке но пусо луэ (Если во время беременности женщины едят что-то краденое, у ребенка на теле обязательно  будет какая-нибудь отметина);

Секытэн кышномурт лушкемен ке сиське, пиналыз, пе, вор луэ (Если беремен-ная ест тайком, ребенок ее вором будет);

Кышноед секытэн дыръя пудоез вjсь карид ке, пиналэд пусо вордскоз (Если во время беременности жены сделаешь больно скотине, ребенок родится с отмети-ной);

Кышноед секытэн дыръя кечез ыбид ке, кышноед пинал вайны уз быгаты (Если  во  время  беременности жены убьешь зайца,  жена родить не сможет).

Вообще нарушение какой-либо закономерности в природе должно было, согласно поверьям,  обязательно сказаться на человеке. Строго запрещалось убивать самок животных под страхом потери жены во время родов или от болезни:

Лосьлэсь палзэ виид ке, ачид пал кылёд (Если убьешь самку лося, вдовцом останешься);

Турилэсь палзэ ыбид ке, кылем палыз корка йылад сэрегпум вайыса куштоз, шуо (Если убьешь самку журавля,  журавль сбросит над твоим домом головешку);

Туриез ыбыны уг лэзё: мумызэ ке ыбид – кышноед кулоз, шуо, айызэ ке ыбид – ачид кулод, шуо (Нельзя убивать журавлей: убьешь самку – умрет жена, убьешь самца – умрешь сам).

Подобные табу, по-видимому, содержали заботу о воспроизводстве живот-ного мира. Реальная же основа находила воплощение в представлениях о магической связи всей живой природы и человека.

Магия родовспоможения  включала в себя действия,  способные якобы об-легчить ход родов. Одним из самых распространенных способов было развязы-вание всех  узлов  на одежде роженицы. Если роды были особенно трудные, муж подозревался в измене. Чистосердечное его признание якобы должно было об-легчить муки роженицы. Иногда мужа, находящегося в соседнем помещении,  заставляли садиться на корточки и кряхтеть, то есть имитировать роды. Магическая сила приписывалась целомудрию девушки:

Кышномурт, нуны вайыкуз, секытэн ке вае, отын нылъёсмурт луэ ке, солэн йырысьтыз кышетсэ басьтыса,  нуны вайисез шобырто:  соку чаль но капчигес, пе,  вае (Если роды тяжелые, а рядом случается девушка, платок с ее головы накидывают на роженицу:  так она быстрее и легче рожает).

К новорожденному  также  применяли различные магические действия, совершали обряды, чтобы обеспечить ему здоровье, благополучие в жизни, предохранить от влияния злых сил [].

Т.Г. Владыкина. «Поверья в системе этносоциальной регламентации»//Удмуртский фольклор: Проблемы жанровой эволюции и систематики: Монография. — Ижевск: Удмуртский институт истории, языка и литературы УрО РАН, 1997. 256-260 с.